Построить достопримечательность: как создают дома, меняющие облик Москвы
Каждое здание вносит свой вклад в визуальный код города, но масштабы этого вклада различны. Одни проекты становятся основой ландшафта, формируют среду. Другие выделяются всем: от размеров, форм и цветов до грандиозности задумки.
Такие проекты становятся городскими достопримечательностями и маркерами времени — спустя десятилетия именно по ним новые горожане будут делать выводы о целой эпохе.
Архитектурные сообщения своим потомкам оставляли все поколения, но сегодня традиции меняются. Знаковые дома возводят не только в центральных районах, стиль каждого здания становится неповторимым, а элитный класс выходит далеко за пределы своих привычных границ. Об этом и о роли архитектора в современном мире «РБК-Недвижимости» рассказал основатель и главный архитектор бюро Ariada Алексей Шубкин.
Новые приметы элитарности
— Алексей, давайте начнем с философии. Слово «элитный» в девелопменте традиционно связано с набором признаков: панорамные окна, высокие потолки, роскошные лобби. А вы как архитектор как определяете для себя элитную недвижимость?
— Конечно, перечисленные признаки актуальны для делюкс-сегмента, но не они формируют высокий класс проекта. Элитная недвижимость не состоит лишь из морфологических характеристик вроде высоты потолков и ширины комнат. Сегодня по-настоящему премиальное предложение — это в первую очередь индивидуальность в сочетании с комплексным подходом.
— Индивидуальность понятна, но в чем заключается комплексный подход?
— Фактически это то, как девелопер видит свой проект, — набором отдельных черт или цельным произведением. Например, в проекте бизнес-класса могут быть отдельные приметы премиума: консьерж-сервис, общественные пространства, панорамные окна. Но обычно все эти качества разрозненные. В элитном сегменте у проекта есть генеральный вектор, идея, которая проходит сквозь весь замысел. Все элементы — архитектура, благоустройство, качество строительства, планировки, системы комфорта для жителей — связаны в единое полотно и воплощены на каждом уровне.
Другими словами, мы не можем просто сделать отделку фасада натуральным камнем и назвать это делюкс-классом. Это совершенно иной подход к проектированию. Для меня элитный — это обдуманный, целостный, обладающий своим портретом и идентичностью.
— Разве такая комплексность — не признак высокобюджетного проекта по умолчанию?
— К сожалению, пока нет. Это редкий подход, которому следуют единицы девелоперских компаний.
— Что еще характеризует элитный класс сегодня?
— Нельзя не сказать о локации. Место по-прежнему определяет многое, это один из важнейших критериев выбора как для девелоперов, которые ищут площадку для нового проекта, так и для покупателей. Но и здесь меняются роли. Например, Центральный административный округ больше не считается единственной локацией для элитных проектов. Высокобюджетный сегмент расширяется и выходит далеко за пределы центра.
Архитекторам не перестанет быть интересно строить в ЦАО. Исторический контекст и окружающая застройка вдохновляют, а серьезные ограничения на строительство в центре бросают вызов, который хочется принять. Но само по себе расположение в ЦАО — уже давно необязательный признак элитного проекта.
— С чем это связано? Почему девелоперы ищут новые локации за пределами центра для своих амбициозных проектов?
— В первую очередь потому, что есть такой запрос от покупателей. Это может удивить, но далеко не все хотят жить в ЦАО. Многие ищут проекты ближе к офису или к загородной вилле, для кого-то крайне важно природное окружение. Достаточно взглянуть на то, как изменилось северо-западное направление, чтобы заметить нарастающий тренд.
Для архитекторов выход за пределы сложившейся элитной локации — это тоже своеобразный вызов. Мы знаем множество примеров, когда один или несколько проектов изменили облик целого района. Достаточно вспомнить Гамбург и его Хафенсити или Берлин, где архитектура воскрешает город. В Москве тоже есть районы, которые получили новую жизнь благодаря строительству в них. Это и Павелецкая, и Шелепиха, и Сколково. Сначала здесь появились первоклассные проекты, а за ними подтянулись и сами локации. Приятно думать, что спроектированное тобой здание может так повлиять на целый район, сделать его престижным.
Москва — не город нейтральных проектов
— Наверное, это мечта каждого архитектора — построить здание, которое станет не просто частью среды, а новым центром притяжения?
— Когда проектируешь в Москве, ожидаешь, что здание в какой-то степени станет центром притяжения. В Москве нет тренда на усредненный подход. Здесь поощряется нестандартность и выразительность. Безусловно, важна локация и класс конкретного комплекса, но, если обобщить, то Москва — это не город нейтральных проектов. Столица была архитектурно эклектичной задолго до нас и сейчас остается такой.
— Вы говорите, что Москва поощряет нестандартные проекты. Неужели где-то в мире есть столица, в которой все хотят видят серую посредственность вместо индивидуальности?
— Не серую посредственность, конечно, но нейтральность. И таких городов немало. В Швейцарии, в Германии, да даже в нашем Санкт-Петербурге — чем нейтральнее архитектура, тем лучше.
— Это тенденция, в которую Москва просто не вписывается из-за своей исторической любви к эклектике?
— Вовсе нет. Это просто черта каждого города. Возьмем, например, Дубай. Чем вычурнее, ярче, заметнее будет проект, тем больше инвестиций привлечет. То же самое в Шанхае и Гонконге. Каждый город обладает своей атмосферой, поэтому предъявляет особые требования к архитектуре.
— А как же популярные стили? Разве не они формируют облик зданий, построенных приблизительно в одно время?
— Так было раньше, но сейчас практически невозможно выделить конкретные стили в архитектуре. Есть один стиль — современный. Обычно это некий остов от модернизма, классицизма, конструктивизма или другого стиля, к которому прибавляются элементы, например плавность линий, которая ассоциируется с бионической архитектурой.
Каждый архитектор и каждое бюро — это особый почерк, детали, подходы. Я бы сказал, что архитекторы, которые проектируют много объектов, показывают свой индивидуальный стиль в каждом из них. Мы сейчас видим такое разнообразие, что оно просто не помещается в рамки одной школы или направления.
Исключением, наверное, можно считать классику в элитном сегменте. Ее симметричность, выверенность пропорций и строгость многим нравится, на рынке такие проекты пользуются большой популярностью. Но это не означает, что классика правит бал во всем сегменте. Непохожесть — главная визуальная примета высококлассного проекта, а не конкретный стиль.
Метафора солнца
— Архитектор — это скорее инженер или художник?
— И тот, и другой, но чаще всего архитектор сегодня — это интегратор. Человек, который соединяет много составляющих архитектурного проектирования и работает с большой командой. Я отвечаю за проект, но я не главная скрипка. Весь оркестр из проектировщиков, специалистов по продукту, строителей, маркетологов работает на одну цель. Моя задача — интегрировать их усилия воедино.
— Перед началом работы над крупными концепциями вы много путешествуете по миру в поисках вдохновения. Как устроена ваша «охота» за идеями?
— Архитектурное творчество — это не линейный процесс. Здесь нет никакого алгоритма: поехал, увидел, вдохновился, придумал идею. Спустя годы работы я до сих пор не понимаю, как идея приходит. Это что-то интуитивное и отчасти даже медитативное.
— Но ведь должен быть толчок, что-то, что направит в нужное русло. Чем он может быть?
— Чем угодно. Иногда вдохновляет локация, иногда — визуальный стиль. А бывает, что хватает одного слова. Так, например, было с жилым комплексом «Солнце» у метро «Войковская». Проект родился из своего названия, потому что солнце — невероятно обширное в сознании человека понятие. Здесь и источник жизни, и цикл, и тепло, и радость, и собственный ритм. Солнце встречает нас по утрам и провожает вечером, а следующим утром встречает снова.
Но, должен признать, финальная архитектурная идея пришла не сразу. Мы разработали множество вариантов концепции, а потом вечером перед самой презентацией мы вдруг поняли, каким этот проект должен быть. Очень гордимся идеей, потому что уверены — такой проект может стать новой достопримечательностью всего района.
— Вы упомянули ритм. Речь идет о восходе и закате? Поэтому две башни комплекса называются восточной и западной?
— Именно так. В «Солнце» мы старались уйти от типологии четырех отдельных зданий, разрозненных башен. Хотелось создать архитектурную непрерывность, которая стала бы отсылкой к постоянному движению небесного светила. Поэтому комплекс состоит из двух объемов — восточного и западного, соединенных снизу. Они словно произрастают из земли и стремятся к солнцу, как растения.
Вообще «Солнце» для нас стало примером того самого комплексного подхода к элитному проекту, о котором я говорил ранее. В нем теме солнца подчинено все: от плавных форм и красновато-медных и золотистых оттенков фасада до камеры-обскура в самом центре двора-парка.
— Тема востока и запада тоже перекочует из архитектуры внутрь проекта?
— Обязательно. Она продолжается в гранд-лобби, вестибюлях и на жилых этажах. Главная входная группа — центральное медитативное пространство для встреч резидентов. Солнце нельзя потрогать, но мы все знаем, как его лучи ощущаются на коже. Именно такую уютную атмосферу хочется передать в лобби.
Лобби Восточной башни оформлено в эстетике японского минимализма: плавные линии, полукруглые пилястры и теплые оттенки металла. Вестибюль Западной башни вдохновлен европейской традицией: строгая геометрия, графичность, своды с мотивами неоготики и холодные металлические акценты придают интерьерам характера.
Тема востока и запада воплощена и в финишной отделке квартир. Западный стиль — это современная неоклассика. Пространство строится на благородстве пропорций, качестве материалов и тонкой работе с деталями. Для отделки в восточном стиле мы выбрали эстетику японской сдержанности: светлая палитра, плавные радиусы, графичные линии и минимум визуального шума, что создает атмосферу внутреннего дзена.
Обе концепции объединяет тактильность. В квартирах предусмотрены текстильные обои из органического льна, хлопка, джута и шелка, декоративные штукатурки с эффектом замши и нубука, фактурное дерево. Материалы подбираются в единую композицию — чтобы цвет, свет, рельеф и отражения работали вместе.
Послание в будущее
— Если представить, что через 50 лет потомки будут изучать Москву начала XXI века по одному объекту, что «Солнце» должно рассказать им о нашей эпохе?
— Я думаю, когда через 50 лет человек окажется в этом комплексе, он почувствует его, как мы с вами сегодня. Не зная ничего о популярной архитектуре нашего времени, он интуитивно заметит индивидуальность проекта, его целостность и идею.
Уверен, через 50 лет «Солнце» по-прежнему будет выглядеть актуально. Да и район наверняка изменится после его появления — такие проекты обычно усиливают свои локации. Возможно, спустя полвека именно «Войковская» будет известна как место притяжения элитной недвижимости.
— Вам бы хотелось, чтобы проект повлиял на весь визуальный код Москвы?
— Когда проектируешь жилье, главное, чтобы людям было приятно в нем жить. Архитекторы амбициозны, всем хочется построить произведение искусства. Но яркость ради яркости мне неинтересна. Для меня солнце — это про тепло, радость и уют. Надеюсь, что для своих резидентов «Солнце» будет про то же.
